Шесть мильонов в этом городе, ни много, ни мало,
Кто живет по виллам, а кто и по подвалам,
Но для нас тут места нету, мое солнышко, для нас тут места нет.
И у нас была страна, все было честь по чести,
Ты открой любой атлас – и вот она на месте,
Но туда дороги нет, мое солнышко, для нас там красный свет.
Помнишь старый тис, что у церкви растет:
Чуть опять весна – и он снова цветет.
Но с паспортом сей номер не пройдет, мое солнышко, сей номер не пройдет.
Консул хлопнул по столу и сказал мне: «Увы,
Без паспорта вы социально мертвы».
Но пока мы еще живы, мое солнышко, пока что живы́.
Я ходил в комитет, мне разрешили присесть
И вернуться через год, что уж есть, то и есть.
Но куда идти сегодня, вот вопрос, мое солнышко, куда идти сейчас?
Я пошел на общий митинг, там спикер сказал:
«Если пустим их к себе, то разведем базар-вокзал».
Это он про нас сказал, мое солнышко, он так сказал про нас.
Намедни мне казалось, над Европой был гром.
Да просто Гитлер изрек – а давайте их убьем.
Это мы с тобой имелись в виду, мое солнышко, да, мы с тобой вдвоем.
Я видел пуделя в пальтишке, очень славный покрой,
Я видел кошку, что входила в свои двери домой.
Но они же не евреи, мое солнышко, они же не немецкие евреи, боже мой.
Я на набережной видел, как у ног блестит вода
И в ней плавают рыбы, то туда, то сюда,
Прямо будто бы свободны, мое солнышко, свободные уплыть хоть куда.
А в лесу я видел птиц, они на ветках сидят,
У них политиков нет, они поют как хотят,
Но они же ведь не люди, мое солнышко, не люди, и у них другой уклад.
Мне однажды снился дом о тысяче квартир,
Этажей и дверей, огромный как мир:
Но для нас там двери нету, мое солнышко, ни лестницы, для нас ни одной.
Я стою на равнине, и снег идет и идет,
И тысячи солдат все маршируют взад-вперед:
Они пришли сюда за нами, мое солнышко, они тут за тобой и за мной.
* * *
Say this city has ten million souls,
Some are living in mansions, some are living in holes:
Yet there’s no place for us, my dear, yet there’s no place for us.
Once we had a country and we thought it fair,
Look in the atlas and you’ll find it there:
We cannot go there now, my dear, we cannot go there now.
In the village churchyard there grows an old yew,
Every spring it blossoms anew:
Old passports can’t do that, my dear, old passports can’t do that.
The consul banged the table and said,
«If you’ve got no passport you’re officially dead»:
But we are still alive, my dear, but we are still alive.
Went to a committee; they offered me a chair;
Asked me politely to return next year:
But where shall we go to-day, my dear, but where shall we go to-day?
Came to a public meeting; the speaker got up and said;
«If we let them in, they will steal our daily bread»:
He was talking of you and me, my dear, he was talking of you and me.
Thought I heard the thunder rumbling in the sky;
It was Hitler over Europe, saying, «They must die»:
O we were in his mind, my dear, O we were in his mind.
Saw a poodle in a jacket fastened with a pin,
Saw a door opened and a cat let in:
But they weren’t German Jews, my dear, but they weren’t German Jews.
Went down the harbour and stood upon the quay,
Saw the fish swimming as if they were free:
Only ten feet away, my dear, only ten feet away.
Walked through a wood, saw the birds in the trees;
They had no politicians and sang at their ease:
They weren’t the human race, my dear, they weren’t the human race.
Dreamed I saw a building with a thousand floors,
A thousand windows and a thousand doors:
Not one of them was ours, my dear, not one of them was ours.
Stood on a great plain in the falling snow;
Ten thousand soldiers marched to and fro:
Looking for you and me, my dear, looking for you and me.
1939