3-я мировая

3-я мировая, Raimbaldo

За Амором прячется злой Амур, не давайте детям луков и стрел!
Вот зачем ты всё ноешь, мой трубадур? Ты же так не хотел.

И зачем ты всё хочешь, мой трубадур? Ты лучше помри.
И не будет больше ни шур, ни мур, только звездный закон внутри.

Помереть легко, просто бросишь плыть — и оно само.
И на фабрике мойр оборвется нить, и усталая мойра со смены спать, умереть легко, не мешки таскать, не копать дерьмо.

Вот зачем ты всё тонешь, мой бедный граф? Ты лучше помри.
И тогда всё равно, насколько ты прав, и насколько предупреждал минздрав, будет только иди-смотри.

Вместо сердца пламенный бы мотор, а не сопли опять утри.
Вот зачем ты все бегаешь, волонтер? Ты лучше помри.

Этот танец зовется венский вальсок, два раза по три.
Вот зачем ты всё пляшешь, осенний листок? Ты лучше помри.

Это мойры ткут гобелен Байё — вот в кого-то опять воткнули копьё, а другой застыл вперед головой поныть о любви.
Вот зачем ты все плачешь, сердце моё? Ты же все-таки любишь и ты живой. Ты лучше живи.

3-я мировая, Стихи

Мы по морю моревали
На дурацком корабле,
Узнавать не успевали,
Что там с правдой на земле.
Мы рыбешек доставали
Из солёной глубины.
Если горе — горевали,
А без горя не должны.
Но тем временем на суше
На далеком берегу
Даже рыбы много суше,
Даже горе на бегу.
Мы боимся с непривычки
Новостей родной земли:
Там лисички взяли спички,
Море синее зажгли.
Мы хотели возмущаться,
Мы туда почти гребли,
Да какая правда, братцы,
И постправды не нашли.
Мы хотели для начала
Передать родне привет —
А причала, а причала,
А причала больше нет.
Вон ковчег сигналит встречный,
Капитан стоит с трубой.
Говорит, потоп не вечный,
Всё загасят — и отбой.
Не печалься, друг сердечный,
Не надейся, друг беспечный,
Чьей-то правде безупречной
Дела нет до нас с тобой.

3-я мировая, Стихи

Кто дом повешенного покинул, о том имеется мнение,
Что он мечтает теперь говорить единственно о веревках.
Что слишком долго и тяжко длилось его молчание-бдение,
Теперь прервется, и он прорвется, сначала слегка неловко,
Потом разойдется до крови-пота, зелотом станет и санкюлотом,
А в ночи, свободные от работы, всё будет рассказывать…
И вяжет, и вяжет узлы без счета, одна теперь у него забота —
Вязать и развязывать.


Вот узел морской, а вот францисканский, а вот какой-то тьмутараканский,
Веревочке, может быть, долго виться,
Куда попадешь и что пригодится —
Учись, брат, предсказывать.
А он сидит себе и не дышит, а он забрался чуть-чуть повыше,
Не по веревке, а по ступеням — наверх и в прохладу.
И мемуаров про дом не пишет,
И слышит, как сыч говорит на крыше,
Возносит пени на свет из тени, и большего и не надо

3-я мировая, Стихи

Между небом и землёю самолётик,
И не хочется, а велено хотеть.
Руку-ногу б отдал бедненький пилотик,
Чтобы только, чтобы только долететь.
 
Звезд на небе, как на дне морском, богато,
И какая будет главная твоя?
И какая тебе будет навигатор,
Чтобы только, чтобы только не змея?
 
Под какою народился ты звездою,
До какой решил подняться в вышину?
Выбирай да хоть комету с бородою,
Чтобы только, чтобы только не в войну.
 
Звезды разные рассеяны над миром,
Звезды разные вам летчикам даны.
Эти вялые с петэнова мундира,
Эти красные как форменны штаны.
 
Эта яркая — над кожею святыни,
Вифлеемская, поди да не сожжёт.
Эта тихая — над божией пустыней,
Самым тихим в мире местом, мой пилот.
 
А потом случится старая закалка,
А потом случится новая заря.
Руку-ногу очень жалко, очень жалко,
Но вот только б, но вот только б да не зря.
 
И подольше бы, а велено короче,
И не служится, а велено служить.
Ты лети себе ad astra, милый летчик,
Чтобы только, чтобы только пережить.
 
Между небом и землёю самолётик,
И не хочется, а велено хотеть.
Руку-ногу б отдал бедненький пилотик,
Чтобы только, чтобы только долететь.
 
 
(на мотив «живописца» Окуджавы, конечно! А самолеты и девушки потом — ни при чем)
3-я мировая, Стихи

Мне говорил мой деда,
Звали его Сизиф:
Главное пообедать,
Обедавший будет жив.
 
Завтрак легко пропустим,
Ужин отдай врагу,
Но даже в долине грусти
Ешь через не могу.
 
У Божьего града
Ярусов трижды три.
А ворота ада
Заперты изнутри.
 
Больно бывает, больно,
Меркнет, бывает, свет,
Но все небеса довольны,
Когда ты поешь обед.
 
Будет еще без счета
Ночей и длинных ножей.
Кто-то убил кого-то,
А мы привыкли уже.
 
Всё идёт как надо,
А ты иди и смотри.
Ибо ворота ада
Заперты изнутри.
 
Почта дойдет едва ли,
Застряла благая весть.
Но в lacrimarum valle
Не забывай поесть.
 
Не шарься в ночи по саду.
И яблоко не бери.
Ибо ворота ада
Заперты изнутри.
 
Парис поигрался с фруктом,
Но
Был тот еще результат.
Не всякому зайцу кондуктор,
Но
Не всяк неизвестный — солдат.
 
Мне говорил мой деда,
А я повторю внучку:
Просто всегда обедай
И в целом будь начеку.
 
Топай за солнцем следом,
Словно маленький Мук,
Вызубри насмерть Credo
Заместо всех наук,
 
Хочешь — гордись победой,
Хочешь — смертным полком,
Главное, пообедай.
Хоть бы и яблоком.
 
И будет тебе награда —
Получишь, так не кори.
Потому что ворота ада
Заперты изнутри.
3-я мировая, Стихи

Вот лев спускается в ров с людьми
И думает: Бог ты мой.
Мой львиный Боже, прости, пойми,
Не выбраться мне домой.
 
Ведь это ж самый ужасный зверь,
У каждого огнестрел,
Дорога в один конец в эту дверь,
Я этого не хотел.
 
Охотился, трахался я, грешил,
Природа моя такова,
Но чем я это вот заслужил —
Чтоб людям отдали льва?
 
Наверно, я не грешить бы мог,
Узнав, что значит грешить.
Но все ж мы не люди, мой милый Бог,
По ихним законам жить!
Такой вот ужас, мой львиный бог,
Как мог я предположить?
 
Ну ладно, рожок уже протрубил,
Сафари пошел отсчет.
«Кого-нибудь здесь зовут Даниил?
Я в детстве что-то на этот счет
Слыхал… Но уже забыл».
 
Ах, Аслан, Аслан, твой лик узрев,
Наверное, я пойму…
Прости меня, о небесный Лев,
И этих людей, наверно, мой Лев,
Так просто. Нипочему.
3-я мировая, Стихи

У всех свои способы не сдвинуться намертво крышей.
Некоторые например залезают куда-то повыше.
 
Смотрят оттуда на мир, как грифы, сычи или голуби,
Думают — а под одеждой мы все одинаково голые.
 
Другие смотрят в кино, как зомби встают из паркета,
Потому что у них хотя бы паркетов нету.
Насчет зомби это не точно. Но паркетов воистину нету.
 
А некоторые например ходят в церковь.
Это вроде такая калибраторов сверка.
 
Да разве же кормят грудью в возрасте оном,
Вздыхает женщина, глядя на икону.
 
Чего это они едят, не морскую ли свинку,
Поражается мальчик, откидываясь на спинку.
 
Хорошо, когда в церкви есть скамейки о спинках и ножках.
Но зачем же дьявол с лица как наша бульдожка.
 
А зачем это голубь, вздыхает зоозащитник невинный,
Ведь ясно же, что это должна быть птица Афины.
 
Да разве же так головы рубят, привет,
Вздыхает ветеран двадцати пяти лет.
 
А потом его бурно начинает тошнить,
Ему, верно, организм хочет что-то объяснить.
 
Да, бывает, взирает на чьи-то мощи чья-то мать,
У всех есть время жить и время умирать.
 
Это называется утешение искусством.
Потыкаешься в мир, а в нем и не пусто.
 
Всё-то в нем было, всё-то в нем пролетело,
А вдруг и до нас есть на небе какое-то дело.
 
И все они, домолившись остановимо,
Выходят из храма в свою летнюю зиму.
 
И, пробежав по зимнему лету через замерзшую реку,
Прячутся выдыхать в ожидании жизни будущего века.
3-я мировая, Стихи

Ты становишься евреем когда тебя начинают за это бить
А до этого ты просто человек
И ничто человеческое тебе не чуждо
Живущий где живется, живущий как живется
Любящий кого-то, занятый чем-то человеческим
Желающий быть счастливым и чтобы не били
 
Ты становишься черным когда тебя начинают за это бить
А до этого ты просто человек
 
Ты становишься трансгендером когда тебя начинают за это бить
А до этого ты просто человек
 
Ты становишься геем когда тебя начинают за это бить
А до этого ты просто человек
 
Ты становишься женщиной когда тебя начинают за это бить
А до этого ты просто человек
 
Ты становишься баском когда тебя начинают за это бить
А до этого ты просто человек
 
Бывает так что бить начинают с самого рождения
И тогда ты с самого рождения кто-то
А не просто человек
 
Хотя скорее ты не кто-то, а именно не кто-то
Не мужчина, не немец, не женщина, не нормальный не белый
Не просто человек, а ты и не ведал
О своей апофатической идентичности
Человека видишь, нет? А он есть
Хотя порой предпочитает ако не быша
 
Я лежу в темноте и молюсь — Господи
Я так не хочу быть кем-то, я же просто человек
Я так хочу быть просто человеком
А ещё лучше просто сычом, человеком неловко
Человек — это звучит стыдно
 
Очень понимаю, говорит Господь
Мне тоже не хотелось, Я был просто Я.
А они все такие — ecce Homo, ecce Homo.
3-я мировая, Стихи

Глаза мои обратились внутрь головы,
Где все ещё живы под крыльями у совы,
Огромного Бубо, великого герцога Бу,
И смотрят наружу на время и на судьбу.
А там в наруже все время идет война.
Никто и не помнит, чья она, кто она.
 
Но, милый мой, нам хватает о чем горевать,
Нам про любовь разобраться бы, не воевать.
Когда проконсул на контраконсула набредёт,
Они, наверно, должны сразиться в должный черёд,
Они взаимно аннигилируются или нет,
Ведь математика не работает, друг поэт.
 
Нас из платонова государства свезут на слом.
Такое мытарство лечится в голову напролом.
Немного грубо, но в принципе поделом.
Великий Бубо, прикрой нас своим крылом.
Всем хочется к маме, домой и из тьмы на свет.
С любовью мы разберемся сами, или же нет.
 
Глаза мои плотно закрыты, и я спокоен.
И так по жизни хватает войны-то, не надо воен.
3-я мировая, Стихи

 
Ты только не бойся,
Бояка ты наш,
И не беспокойся,
Ведь это массаж
Дереву делают,
Оздоровляющий,
Лёгкий пока еще,
Что же, что пилами
И топором.
Общими силами
Все мы помрём.
 
Было дубово,
Сосново и падубно,
Гнило и пагубно,
Тёмно и страшно.
Леса не надобно,
Надобно пашню,
Злаков для хлеба,
Надобно башню
Строить до неба.
Все эти вырубки —
Чтобы в них выродки
Больше не ныкались,
Эти и те.
Долго мы мыкались
Тут в темноте.
Хоть мы и свыклись,
Ты лес не жалей
И себя не жалей,
В огороде светлей.
 
Здесь вырастет репка,
Чтоб вечно расти.
А ты же тут щепка,
А значит, лети.
Лети себе, щепка,
Ты просто лети.
До граду Парижу,
То выше, то ниже,
Счастливого, щепка,
Полета-пути.
А может и выше,
Над всякою крышей —
Куда-то, откуда
Всё будет видней —
Где горб у верблюда,
Зачем эта репка,
И кто этот дедка,
И как это — цепко
Держаться корней.
 
Летит себе щепка,
Всё небо пред ней.