3-я мировая, Chretien de Troyes, Стихи

Когда твоё глупое сердце окончательно разорвется,
Оттуда скопом вывалятся все те кто там проживал —
И вся твоя кавалерия, и звезды со дна колодца,
И мэтр Кретьен с Ланселотом, и император со свитой,
И граф с молодой женою, никем уже не убитый,
И все, кто тебя призывал и кого ты сам призывал —
 
И Аноним Тулузский, и Раимбальдо ничейный,
Живые как жизнь, поскольку они отныне живут везде,
И ты им искренне скажешь, как девушка из харчевни:
Мне было довольно, что ваши плащи висели тут на гвозде.
 
Когда твоё глупое сердце окончательно разорвется,
Вся эта публика выйдет вовне, как из рушащегося дома,
И встанет стеною вокруг тебя, и худо чертям придётся —
Друзья так просто тебя не дадут повытолкать из пролома.
Chretien de Troyes, Стихи

Из роддома тебя принесли вот сюда,
Будь же этим счастлив и горд.
И запомни, что родина — навсегда,
От нее не спасает твоя звезда,
Не помогут ни Бог, ни чёрт.
 
Ты обязан любить этот сирый дом,
Он — ядро на твоей цепи.
Волоки его дальше, гордись ядром
И терпи, я сказал — терпи.
 
Не молись далёкой и злой звезде,
Чтобы стала тебе родной —
Поцелуй же родину, сын, везде,
Где дотянешься, и не ной.
 
Где-то строгие рыцари едут вдаль,
Их щиты — нестерпимый свет.
Ты навеки валлиец, о Персеваль,
Не пытайся смотреть им вслед.
Камелота нет, Кардуэла нет,
Эта чашка и есть Грааль.
 
Пригодись где родился, не смей спасать,
Что останется от тебя,
Каплей камень милых руин дробя —
Эй, куда ты? Стоять! Стоять…
Chretien de Troyes, Hainaut-Constantinople, Raimbaldo, Стихи

Можно ли как-нибудь вдосталь наобниматься?
— Нет, к сожалению, говорит Кретьен и глядит всё дальше и выше.
Нет, говорит его госпожа, сохраняя невозмутимость.
Нет, говорит Раимбальдо Вакейрас, кусая пальцы, замученные гитарой
Да и мечом: одно было выбор, другое — встал да поехал.
Встал да поехал, солдатики, будем играть в солдаты.
Нет, говорит мой друг Бодуэн, наматывая на запястье
Прядку светлых волос, что ему привезли из Акры
(Гроб не открыли — соль, несколько дней и тутошний август).
Нет, подтверждает его Мари по ту сторону солнца.
Нет уж, увы, вздыхает граф Онфруа, вставая с молитвы
Стройно и прямо, почти ни о чем не жалея,
Кроме сего одного: невозможно вдосталь.
Нет, нагнетает далекий парень Петрарка (вскоре родится).
Нет, утверждает какой-то Пушкин у Чёрной Речки.
Нет, сообщает Осип Эмильевич странный и полудохлый,
Весь вообще сумасшедший, но кроме объятий.
Нет, говорит Кримхильда, глядя в огонь, где горят ее братья.
Нет, соглашается Ланселот, выходя на турнир неправды.
Нет, а на нет и суда ведь нет, кивает с креста Единственный Самый,
Руки раскинувший, чтобы обнять всех сразу.
 
Что же нам делать? Что же теперь нам делать?
Миленький, что ж они жалобно так, солдаты,
Эти солдатики вечные да на марше,
Что ж они жалобно так — уходя, распелись —
Будто покудова жизнь, потуда разлука,
Даже в руках сжимая, молишь — останься:
Взрослых людей не бывает, каждый к груди приникает.
 
Что же нам делать под эту бОльную песню —
Не обниматься? Миленький, это не выход.
Выход, но только туда, куда выходить не стоит.
Господи, обними, обними нас всех и покрепче,
Мы непременно ответим. Уж как умеем.
Песнею ли солдатской, а то и всей своей кровью
Века людского короткого, созданного для объятий,
Не для разъятий.
Chretien de Troyes, Hainaut-Constantinople, Стихи

Что-то не так? Вернее, больше не так,
Чем как обычно, когда немного не так?
Сколь хорошо осознание — ты дурак:
Ты и удачник, и спрос с тебя на пятак.
 
Брат твой Кретьен без дороги едет во тьму,
Брат твой Раймбаут в слезах надевает плащ.
Ты же держись, как нищенка за суму,
Как за костыль — хромой, и не плачь, не плачь.
 
Нет безопасной любви на этой земле,
Вот нелюбовь безопасна, как смерть во сне.
Вместо гробов будут яства на сем столе,
Только дождись утонувшим пловцом на дне.
 
Всем непременно отмерит щедрой рукой:
Верному — храм, вопрошающему — ответ,
Нищему — денежка, любящему — покой:
Это когда можно просто сказать — привет.
 
И развернуться бестрепетно, не боясь,
Всё обнимая и видя, как мира много…
Часто хорошим парням нужно мордой в грязь,
Чтобы увидеть яснее себя и Бога.
 
Брат твой Кретьен обернулся, машет во мгле,
Брат твой Раймбаут смеётся, плюет на всех:
Нет безопасной любви на этой земле,
Предохраняться бессмысленно, да и грех.
Chretien de Troyes, Стихи

Шёл бедняк по лесу, нашёл себе принцессу,
А к ней и её мужа — для противовесу.
По осени лысеет милое гинкго,
Золото осыпалось наполовинку,
Но что-то остаётся, пока нам и довольно,
Хотя и вероятно, что после будет больно.
 
А кабы мое сердце в ночи разорвалось,
То это бы и даже за смерть не считалось,
А просто шёл по лесу, вышел на поляну,
Нечему дивиться — вот я и не стану.
Лучше двину дальше в поисках света,
В поисках того, чего на свете нету,
А вот в полумраке может отыскаться.
Кто есть сам у себя, тому нечего бояться.
У кого есть Бог, ничего тому не надо,
Даже и тебя — впрочем, вру, моя отрада. 
 
…А если я умру, ты не беспокойся.
Но живым я смерти не дамся, не бойся.
Chretien de Troyes, Hainaut-Constantinople, Honfroy de Toron, Стихи

Старый товарищ, древний ловчий,
Что же встаешь ты с смертного дна —
Боли больнее, любови проще,
Грустнее грустного слона?
 
С каждым ударом, как и вначале,
Хоть и хотим мы, хоть не хотим,
Столько столетий и даже дале
Будет под сердцем вставать Хаттин.
 
Просто смириться, проговориться:
Нет, не проходит и не пройдёт.
Значит, собраться и научиться
С этим все так же идти вперёд.
 
Что там случилось, чьею властью
Мы оказались здесь и сейчас —
Это неважно в общем несчастье:
Мы друг за друга и Бог за нас.
 
Жизни удар приняв, как алапу,
Просто прими, иного не жди,
Что и больная звериная лапа,
И мёртвый папа болят в груди.
 
Можно ли знать на земле трёхмерной,
Что никогда никто не один?
Что-то подходит близко, верно,
Но в этот раз мы победим.
Chretien de Troyes, Hainaut-Constantinople, Стихи

Кроме боли есть много всего на свете.
Например, иногда рождаются дети.
Долгожданные дети, новые люди,
Те, которых никто даже бить не будет.
А еще бывают стихи и песни,
Что едва умрёшь — позовут: воскресни.
И собаки, и соколы, и лошадки —
Все, что ты любил, когда был в порядке.
 
Иногда еще кто-то кого-то любит,
Пока смерть друг от друга их не отрубит,
И не просто любит — имеет право
Просыпаться рядом назло канправу,
Или не назло, без трагедий всяких —
Говорят, бывают счастливые браки.
 
Видишь, сколько блага кругом, мой рыцарь.
Отчего ж тебе хочется удавиться,
Опустить оружие, сдаться без боя
Оттого, что я уже не с тобою?
Без тебя в море мира довольно соли.
Ты ведь кто-то, помимо меня и боли.
Бог рождал тебя для чего-то кроме
Общей крови из глаз о сгоревшем доме.
 
Нету жизни своей — так живи чужими,
Повторяй перед Господом своё имя,
Помогай каким-нибудь бедным-сирым,
Помирись уже с этим мерзким миром,
С этим милым миром, где хоть и криво —
Мы с тобою где-то когда-то живы,
С этим Божьим миром, где честь по чести
Мы с тобою где-то когда-то вместе.
Chretien de Troyes, ерунда, Стихи

…Был меж ними Амор, на уловки хитёр:
Убивал и лечил он прекрасно
И, по слухам, любил двигать сонмы светил
(Но вот как — совершенно неясно).
 
Тридцать восемь мечей на турнир он привёз,
Чтоб вонзать их влюбленным в сердца,
Но потом, как-то выяснив этот вопрос,
Ни один не вонзил до конца.
Chretien de Troyes, Honfroy de Toron, ерунда, Стихи

Я был Анонимом Тулузским
И мне было очень непросто
Но как-то я справился с жизнью
И все рассказал как было.
 
Я был и графом Торонским,
И мне было даже больнее,
Но как-то я справился тоже
И след заровнял за собою.
 
Я был Тибодо Шампанским,
И как же было обидно
Так мало побыть, так мало!
Но справился, примирился.
 
Я был поэтом Кретьеном —
Ох, как же больно-то было!
И справился, в общем, не очень,
Не дописал, но доспасся.
 
Я был и Марко Кортезе —
Вот уж попал в мясорубку!
Но справился на отлично,
Теперь мне уже не больно.
 
Я был трубадуром Гильемом,
Спасался путём суицида.
Но, как ни странно, спасся.
Хоть было весьма непросто.
 
Я еще буду и буду,
В снегах большой ретирады,
Под Одрином в горькой битве,
Бессмысленной и беспощадной.
 
И всякий раз будет непросто,
Но справимся, дай-то Боже.
И за себя среди прочих.
В хорошей компании легче.
Chretien de Troyes, Hainaut-Constantinople, Стихи

Направо пойдёшь — потеряешь коня,
Налево пойдёшь — потеряешь меня.
 
И нет вариантов совсем без потерь,
И что тебе, миленький, делать теперь —
 
Решай на местах, хорошо выбирай,
Решишь умирать — хорошо умирай,
 
Живи как живётся, да только любя,
А я ни за что не оставлю тебя.
 
А если оставлю — и то не навек.
Довольствуйся малым: что ты человек.
 
Порой и не хочешь — уносит волной.
И как ни тянись, ты уже не со мной.
 
Но это не страшно. Но страшно не это.
А страшно одно — не собой умереть.
На голую правду не бойся смотреть:
Она никогда не одета.