3-я мировая, Стихи

Между небом и землёю самолётик,
И не хочется, а велено хотеть.
Руку-ногу б отдал бедненький пилотик,
Чтобы только, чтобы только долететь.
 
Звезд на небе, как на дне морском, богато,
И какая будет главная твоя?
И какая тебе будет навигатор,
Чтобы только, чтобы только не змея?
 
Под какою народился ты звездою,
До какой решил подняться в вышину?
Выбирай да хоть комету с бородою,
Чтобы только, чтобы только не в войну.
 
Звезды разные рассеяны над миром,
Звезды разные вам летчикам даны.
Эти вялые с петэнова мундира,
Эти красные как форменны штаны.
 
Эта яркая — над кожею святыни,
Вифлеемская, поди да не сожжёт.
Эта тихая — над божией пустыней,
Самым тихим в мире местом, мой пилот.
 
А потом случится старая закалка,
А потом случится новая заря.
Руку-ногу очень жалко, очень жалко,
Но вот только б, но вот только б да не зря.
 
И подольше бы, а велено короче,
И не служится, а велено служить.
Ты лети себе ad astra, милый летчик,
Чтобы только, чтобы только пережить.
 
Между небом и землёю самолётик,
И не хочется, а велено хотеть.
Руку-ногу б отдал бедненький пилотик,
Чтобы только, чтобы только долететь.
 
 
(на мотив «живописца» Окуджавы, конечно! А самолеты и девушки потом — ни при чем)
3-я мировая, Стихи

Мне говорил мой деда,
Звали его Сизиф:
Главное пообедать,
Обедавший будет жив.
 
Завтрак легко пропустим,
Ужин отдай врагу,
Но даже в долине грусти
Ешь через не могу.
 
У Божьего града
Ярусов трижды три.
А ворота ада
Заперты изнутри.
 
Больно бывает, больно,
Меркнет, бывает, свет,
Но все небеса довольны,
Когда ты поешь обед.
 
Будет еще без счета
Ночей и длинных ножей.
Кто-то убил кого-то,
А мы привыкли уже.
 
Всё идёт как надо,
А ты иди и смотри.
Ибо ворота ада
Заперты изнутри.
 
Почта дойдет едва ли,
Застряла благая весть.
Но в lacrimarum valle
Не забывай поесть.
 
Не шарься в ночи по саду.
И яблоко не бери.
Ибо ворота ада
Заперты изнутри.
 
Парис поигрался с фруктом,
Но
Был тот еще результат.
Не всякому зайцу кондуктор,
Но
Не всяк неизвестный — солдат.
 
Мне говорил мой деда,
А я повторю внучку:
Просто всегда обедай
И в целом будь начеку.
 
Топай за солнцем следом,
Словно маленький Мук,
Вызубри насмерть Credo
Заместо всех наук,
 
Хочешь — гордись победой,
Хочешь — смертным полком,
Главное, пообедай.
Хоть бы и яблоком.
 
И будет тебе награда —
Получишь, так не кори.
Потому что ворота ада
Заперты изнутри.
3-я мировая, Стихи

Вот лев спускается в ров с людьми
И думает: Бог ты мой.
Мой львиный Боже, прости, пойми,
Не выбраться мне домой.
 
Ведь это ж самый ужасный зверь,
У каждого огнестрел,
Дорога в один конец в эту дверь,
Я этого не хотел.
 
Охотился, трахался я, грешил,
Природа моя такова,
Но чем я это вот заслужил —
Чтоб людям отдали льва?
 
Наверно, я не грешить бы мог,
Узнав, что значит грешить.
Но все ж мы не люди, мой милый Бог,
По ихним законам жить!
Такой вот ужас, мой львиный бог,
Как мог я предположить?
 
Ну ладно, рожок уже протрубил,
Сафари пошел отсчет.
«Кого-нибудь здесь зовут Даниил?
Я в детстве что-то на этот счет
Слыхал… Но уже забыл».
 
Ах, Аслан, Аслан, твой лик узрев,
Наверное, я пойму…
Прости меня, о небесный Лев,
И этих людей, наверно, мой Лев,
Так просто. Нипочему.
3-я мировая, Стихи

У всех свои способы не сдвинуться намертво крышей.
Некоторые например залезают куда-то повыше.
 
Смотрят оттуда на мир, как грифы, сычи или голуби,
Думают — а под одеждой мы все одинаково голые.
 
Другие смотрят в кино, как зомби встают из паркета,
Потому что у них хотя бы паркетов нету.
Насчет зомби это не точно. Но паркетов воистину нету.
 
А некоторые например ходят в церковь.
Это вроде такая калибраторов сверка.
 
Да разве же кормят грудью в возрасте оном,
Вздыхает женщина, глядя на икону.
 
Чего это они едят, не морскую ли свинку,
Поражается мальчик, откидываясь на спинку.
 
Хорошо, когда в церкви есть скамейки о спинках и ножках.
Но зачем же дьявол с лица как наша бульдожка.
 
А зачем это голубь, вздыхает зоозащитник невинный,
Ведь ясно же, что это должна быть птица Афины.
 
Да разве же так головы рубят, привет,
Вздыхает ветеран двадцати пяти лет.
 
А потом его бурно начинает тошнить,
Ему, верно, организм хочет что-то объяснить.
 
Да, бывает, взирает на чьи-то мощи чья-то мать,
У всех есть время жить и время умирать.
 
Это называется утешение искусством.
Потыкаешься в мир, а в нем и не пусто.
 
Всё-то в нем было, всё-то в нем пролетело,
А вдруг и до нас есть на небе какое-то дело.
 
И все они, домолившись остановимо,
Выходят из храма в свою летнюю зиму.
 
И, пробежав по зимнему лету через замерзшую реку,
Прячутся выдыхать в ожидании жизни будущего века.
3-я мировая, Стихи

Ты становишься евреем когда тебя начинают за это бить
А до этого ты просто человек
И ничто человеческое тебе не чуждо
Живущий где живется, живущий как живется
Любящий кого-то, занятый чем-то человеческим
Желающий быть счастливым и чтобы не били
 
Ты становишься черным когда тебя начинают за это бить
А до этого ты просто человек
 
Ты становишься трансгендером когда тебя начинают за это бить
А до этого ты просто человек
 
Ты становишься геем когда тебя начинают за это бить
А до этого ты просто человек
 
Ты становишься женщиной когда тебя начинают за это бить
А до этого ты просто человек
 
Ты становишься баском когда тебя начинают за это бить
А до этого ты просто человек
 
Бывает так что бить начинают с самого рождения
И тогда ты с самого рождения кто-то
А не просто человек
 
Хотя скорее ты не кто-то, а именно не кто-то
Не мужчина, не немец, не женщина, не нормальный не белый
Не просто человек, а ты и не ведал
О своей апофатической идентичности
Человека видишь, нет? А он есть
Хотя порой предпочитает ако не быша
 
Я лежу в темноте и молюсь — Господи
Я так не хочу быть кем-то, я же просто человек
Я так хочу быть просто человеком
А ещё лучше просто сычом, человеком неловко
Человек — это звучит стыдно
 
Очень понимаю, говорит Господь
Мне тоже не хотелось, Я был просто Я.
А они все такие — ecce Homo, ecce Homo.
3-я мировая, Стихи

Глаза мои обратились внутрь головы,
Где все ещё живы под крыльями у совы,
Огромного Бубо, великого герцога Бу,
И смотрят наружу на время и на судьбу.
А там в наруже все время идет война.
Никто и не помнит, чья она, кто она.
 
Но, милый мой, нам хватает о чем горевать,
Нам про любовь разобраться бы, не воевать.
Когда проконсул на контраконсула набредёт,
Они, наверно, должны сразиться в должный черёд,
Они взаимно аннигилируются или нет,
Ведь математика не работает, друг поэт.
 
Нас из платонова государства свезут на слом.
Такое мытарство лечится в голову напролом.
Немного грубо, но в принципе поделом.
Великий Бубо, прикрой нас своим крылом.
Всем хочется к маме, домой и из тьмы на свет.
С любовью мы разберемся сами, или же нет.
 
Глаза мои плотно закрыты, и я спокоен.
И так по жизни хватает войны-то, не надо воен.
3-я мировая, Стихи

 
Ты только не бойся,
Бояка ты наш,
И не беспокойся,
Ведь это массаж
Дереву делают,
Оздоровляющий,
Лёгкий пока еще,
Что же, что пилами
И топором.
Общими силами
Все мы помрём.
 
Было дубово,
Сосново и падубно,
Гнило и пагубно,
Тёмно и страшно.
Леса не надобно,
Надобно пашню,
Злаков для хлеба,
Надобно башню
Строить до неба.
Все эти вырубки —
Чтобы в них выродки
Больше не ныкались,
Эти и те.
Долго мы мыкались
Тут в темноте.
Хоть мы и свыклись,
Ты лес не жалей
И себя не жалей,
В огороде светлей.
 
Здесь вырастет репка,
Чтоб вечно расти.
А ты же тут щепка,
А значит, лети.
Лети себе, щепка,
Ты просто лети.
До граду Парижу,
То выше, то ниже,
Счастливого, щепка,
Полета-пути.
А может и выше,
Над всякою крышей —
Куда-то, откуда
Всё будет видней —
Где горб у верблюда,
Зачем эта репка,
И кто этот дедка,
И как это — цепко
Держаться корней.
 
Летит себе щепка,
Всё небо пред ней.
3-я мировая, Стихи

Тебя только за смертью посылать, приятель»,
Сказали и послали. Я встал и пошел.
Напутствовали — набери на всю компанию,
А то бывает, пошлешь дурака за смертью —
Он одну и принесет. Не будь как дурак.
 
Героическую раздавали по акции,
Подумал и не взял, вообще не любитель,
Я переборчивый, не беру что попало
Единственно по поводу дешевизны.
Столько посмотрел, ничего не понравилось,
Эта затхлая, та воняет больницей,
От просроченной тошнит при одном ее виде,
Та слишком мелкая, едва различимая,
А эта, напротив же, слишком тяжелая,
Замучишься тащить, а я без машины.
 
Где же ты, где ты, о смерть благая?
Тихая, мирная, лекарство от усталости,
От всякой горечи и злой разлуки,
Долгожданная путевка к вечному морю,
Вынос горящей свечи из храма
На солнечный свет?
Штучный товар? Винтаж для избранных?
Вышла из моды? Снята с производства?
Слишком дорогое удовольствие для бедных?
Бери что дают, не перебирай смертями.
 
Кругом какая-то дешевка, сделанная в Китае,
Разучились люди разбираться в сортах.
Так и возвращаюсь с пустыми руками.
Надеюсь, они не закажут доставку —
Торговцы смертной халтурой и без нас богатеют.
Просто подождем. Последим за рукою Божьей.
Гарантии ведь нет.
И поменять не получится…
3-я мировая, Стихи

Настанет день сплошного счастья,
Всех по заслугам нарекут,
Из-под обломков самовластья
Кого-то где-то извлекут.
 
В углу заплачут госструктуры,
Почти закончится война,
И на обломках маткультуры
Напишут чьи-то имена.
 
Напишут такожде картину
Про оклеветанных молвой,
Где пожилого Палпатина
Несут с пробитой головой.
 
И молодая не узнает —
Ну значит, так тому и быть.
Ведь не за надпись бард играет,
А чтобы вечность проводить.
3-я мировая, Стихи

  • А вы знаете, что НА?
    А вы знаете, что НЕ?
    А вы знаете, что БЕ?
    Что на небе
    Вместо солнца
    Скоро будет колесо?
    Не тарелка для ударных,
    Не лепешка для клошарни,
    А истории большое —
    Пребольшое колесо!
    Всех оно нас переставит,
    Всех Фортуне предоставит,
    Ни один не убежит!
    Потому что надлежит!
    Надо всеми: надо мною,
    Над тобою — над-лежит!

  • — Ну! Ну! Ну! Ну!
    Врешь! Врешь! Врешь! Врешь!
    Ну, тарелка,
    Ну, лепешка,
    Ну еще туда-сюда,
    А уж колесо Фортуны —
    Это просто ерунда!
    Нам без солнышка обидно,
    В поле зёрнышка не видно,
    Нам не хочется кататься,
    Не хотим колесоваться
    Катерининым путем!
    Не хотим и не пойдем!

  • Как поднимешь ты глаза на небеса,
    Ничего не видно, кроме колеса.
    Как опустишь ты глаза да на порог,
    Тени спиц тихонько крутятся у ног.
    Спицы звякают на всяки голоса,
    Спится всякому при свете колеса.
    Скоро солнышко вернется,
    Кто-то с солнышком проснется,
    А тебе уже не надо, видит Бог.