Когда конструкция несущая
Внезапно станет как не сущая,
Ядомым станут ли ядущие?
Так угостись, душа живущая.
Кусочком света, темным ладаном,
Никем непрошеным, негаданным,
Сокровищем твоим ненадобным,
Вопросом, в нужный миг не заданным —
Лучом, патиною пронизанным,
Ручьем, в Нарцисса лик смотрящимся,
Романом самым недописанным
И оттого наружу длящимся.
Безголовый
Без головы намного легче,
Оторвалась — и Бог бы с ней.
Еще бывает, время лечит,
Без головы и поверней.
Ну целоваться, скажем, трудно,
Но мы научимся, ей-ей.
А болей нет, и это чудно,
И нет ни глазок, ни кровей.
И ноги есть, на них вернуться
Не сможет только идиот.
Куда проснуться? Да проснуться —
Немедля черт и приберет.
Мы очень люди, будто люди —
Чего-то милое везде.
Нет, лучше так. Там видно будет.
Глаза растут на животе.
И тоже видят, честно видят.
Своих глядишь и не обидят.
Пройди четырнадцать шагов.
Добыл что смог — и был таков.
О лунных морях
Апостол Иуда сидит на луне.
Апостол Иуда печален вполне.
О ком он грустит, о тебе, обо мне?
Темно там, на той стороне.
Там есть преогромное море Мечты.
Мечтаем там плавать и я же, и ты.
Забвения Озеро тоже там есть,
Для вас и для нас, ваша честь.
Мы все ведь хорошие, если в гробу.
Достаточно злили мамашу-судьбу.
Достаточно пили ее молоко.
Теперь бы уплыть далеко.
Апостол Иуда, избавь от кровей.
Апостольской Церкви опора своей.
Ты тихий и грустный, ты очень устал.
Радеть же о нас не престал.
То войны, то снова же войны, то рак,
С войною понятней, хотя бы есть враг,
А что изнутри докопалось до нас —
Бог выдаст, свинья же предаст.
Апостол Иуда нас всех подберет.
Апостол Иуда привык в свой черед,
Что озеро верности не уберешь,
И озеро вечности тож.
В озерах его только лунная пыль,
Но плавать там можно, и лунный ковыль
Колеблется тихо, и колокол бьёт,
На лунную мессу зовёт.
Внизу мы друг друга за что-то убьем.
Давай лучше сядем у моря вдвоем.
Не надо, здесь славно, смотри, мой Орфей.
Ты скоро привыкнешь, ей-ей.
Когда убивают, я вижу и жду.
И не уговаривай, я не пойду.
Немножечко холодно, что же, пусть так.
Зато не война и не рак.
Три карты
Туз пик у меня в рукаве,
Час пик у меня в голове,
Пожелай мне не остаться в этой Москве,
Пожелай мне…
Уже близится полночь, а Германа нет.
Наверно, Герман получает военный билет.
Раздавайте же карты, обойдемся и так,
Как всё давно обходилось…
Но если б Герман зашел, я бы может и рад
Поговорить про наш давний крестовый парад,
И в чем правда, брат, и где лучший расклад,
И что ещё накопилось.
Птенчик сыч пробивает яйцо изнутри,
Он пока что слепой, но сказали — смотри,
И он намерен отверзнуть очи в свой час
И следить за сюжетом.
И скрепы вечные, тройка, семерка, туз,
Святая Тройка, Семерка таинств и Туз,
Зачем ты мчишься, Тройка, да всё мимо нас?
Уж не затем ли, чтоб разрушить наш глупый союз?
Но довольно об этом.
Зонг о мировой славе
Местечко Фогельвейде чрезвычайно неказисто,
Там в жизни ничего не происходит, кроме нас.
Но если ты сподобишься в великого артиста,
То там поставят памятник. Однажды. Не сейчас.
Селение Вакейрас совершенно беспросветно,
Там делают вино, а в дождик много разных луж.
Но ежели оттудова ты свалишь незаметно
То там поставят памятник. Тебе, а то кому ж.
Огромная Лютеция ужасна и прешумна,
В ней много очень разного, включая благодать,
Но ежели на чердаке попрятаться разумно,
То что-то и в Лютеции возможно созидать.
Нам всем поставят памятник. Прибьют гвоздями доску.
Да ладно, пусть и доску, лишь бы только не меня,
И кто-то будет обнимать родимую берёзку,
А кто-то будет наставлять предсмертного коня.
Мол, передай, мой вороной, до родины добравшись,
Что я кого-то там любил на жизненном пути…
Сик транзит, милый Августин, порой и не начавшись,
Но ты играй, играй, чтоб современность провести.
В путь
Дерево разбитое все же цветёт.
Бусины рассыпаны — Бог подберёт.
Никуда меня в твою жизнь не приткнуть,
А тебе бы жить только в путь, дальний путь.
Надо б меньше горя, раз я не сумел.
Размывает море наш мир, словно мел.
Вот уже размыло, разбилось давно,
Было время, было, да вышло оно.
Я-то буду дальше, как было всегда,
Но пускай с тебя всё стечет, как вода.
Не смотри туда и забей, и забей.
Разлюби меня, Изабель, Изабель.
С кем спать?
«С тобою спать мне не утеха,
Ты громко думаешь во сне
И сны твои сплошной помехой
Шуршат-колотятся во мне».
«Хочу я спать с большим и теплым,
Который благостно сопит
Своим спокойным тихим соплом
И просто спит. Так сонно спит».
Средь королей и мушкетеров
В вторую качеством кровать
Все выбирают лабрадоров
При вечном выборе — с кем спать.
В день святого Обезбола
В день святого Обезбола
Породила тебя мать,
Раз обучен быть весёлым,
Если хочется кричать.
Смерть придет к тебе с вопросом,
Где ты шлялся столько лет —
Ты ей дунешь в дырку носа
Сигареткою в ответ.
Думал ты идти до гроба
Всё вприпрыжку и вперёд —
Кто бы мог подумать, кто бы,
Что любовь тебя возьмёт.
Что навалится всей тушей
Этот ангел золотой
И совсем не будет слушать,
Что ты вовсе не такой.
У всего своя причина —
Из слоненка вырос слон.
Он стоит в твоей гостиной.
Ты не звал, а вот и он.
В день святого Валентина,
Может, будешь и прощён.
У всего бывает повод,
Кроме ангела с дрыном.
Обними слона за хобот,
Подружись с своим слоном.
А не выйдет подружиться —
Где-то есть иная жизнь.
Где-то там перо жар-птицы —
Ты лови, не обожгись.
Агностический храм
В агностический храм все приходят в священные дни,
Чтоб совместно молчать обо всем, что не знают они,
Помолиться Незнамо Кому, посидеть в тишине
И случайную ящерку вдруг не спугнуть на стене,
И посланницу-бабочку вдруг увидать на окне.
Хорошо обратиться к тому, кто тебе незнаком,
Потому что когда не ответит, вина ни на ком,
Это знает любой с нашей паперти, общей на всех, —
Что потом и расхочется, может, а нынче не грех
На монетку рассчитывать мягко, как ищут ключи
Осторожно в ночи, ничего не роняя в ночи,
Впрочем, это как выйдет, преткнешься и будешь таков,
Сами знаете, сколько я ночью набил синяков.
А когда Первоходец спускался на выхи во ад,
Он ведь и без фонарика как-то вернулся назад.
Посмотри вот на бабочку, вдруг она тоже ответ.
Ведь сегодня она еще есть, а назавтра и нет.
И последней монеткой златой в кошеле бедняка
Божье имя в моем кошеле остаётся пока —
Не потратишь, всё время боишься, что вдруг отберут,
Но Харону должна пригодиться в уплату за труд.
Что вы считаете, мой принц
— Что вы считаете, мой принц?
— Долги, долги, долги.
— Как вы справляетесь, мой принц?
— Никак, никак, никак.
Но я справляюсь кое-как,
Немного как дурак,
Хотя на этой самой зге
Не видится ни зги.
— Чего вам хочется, мой принц?
— Домой, домой, домой.
В дождливый милый мой Аррас,
В прохладную во взвесь.
— А этот город тоже ваш?
— Не мой, не мой, не мой.
Но раз уж вышло, Боже мой,
Я здесь, я здесь, я здесь.
— А как вам дышится, мой принц?
— Никак, никак, никак.
Мы так далёко забрались,
Но в общем сам дурак.
Быть принцем очень тяжело,
Но с детства я привык.
Вращать тяжелое весло,
Учить чужой язык.
— Что вы бормочете, мой принц?
— Слова, слова, слова.
Про те коротенькие дни,
Когда она жива.
Когда она была жива,
Была еще жива.