3-я мировая, Стихи

Как рукоположили Семён-Самуилыча
Во священники да обряда новейшего.
Как да дал обеты Семён Самуилович —
Дал обет богатства, обет внебрачия
И обет начальственнопослушания
Вопреки всем мыслимым и немыслимым.
Обещал он делать детишек убийцами,
Наставлять в убийствах и взрослых-проверенных,
И благословлять все орудия смертушки,
И впридачу дал четвертый обет, да торжественный:
Не пускать по мере сил и возможностей
Никаких паломников в Иерусалим во град,
Вдруг да эти сволочи там да останутся,
Где-то там попрячутся у гроба Господнего.
И пошли дела его строчка за строчкою,
Хорошо пошли, прямо в гору какую-то
(А ее название — бог с ним с названием.
Пусть к примеру Фудзи, соро-соро, улиточка).
 
Только как-то ночью прилёг Самуилович
Отдохнуть в постель от трудов своих праведных
И услышал голос, немного пугающий.
«Слышь ты, Самуилович? Эй, Самуилович.
Как левиафан сотворён ты, как ласточка.
Я тебя собрал во утробе у матери.
Что ж ты, Самуилович, мать твою, делаешь?»
 
Очень устрашился Семен Самуилович,
И переврнулся он на бок со спинушки,
И сказал себе: что, блин, не примерещится.
Надо было выпить поболе на рюмочку,
Так оно надежнее спится, спокойнее.
И не ешьте
На ночь
Сырых
Помидоров.
И заснул обратно.
А вы что подумали.
3-я мировая, Стихи

Говорит блудница Вавилонская:
Как же я, ребятушки, устала-то.
От кого устала? Да от вас от всех.
Вы ж меня, ребятушки, затрахали.
Думаете, просто ли блудницей быть?
Все вы до меня да прибегаете.
Плохо вам и тухло от себя самих,
Жены вас не любят и любовницы,
Слушать не желают и обслуживать,
Что ж вам остаётся? Да вот я одна.

Вавилон большой, для всех в нем место есть.
Для рабов, военных и надсмотрщиков,
Для туртанов, для жрецов Вааловых
И для вечной башни архитекторов.
Я ж одна на всех, ко мне и ходите.
Тело мое старое разорвано,
Сердце мое бедное надорвано,
Крипта моя древняя загажена,
Шпили мои острые порушены,
Два десятка раз да перестроены…
Кто только по мне да не топталися.
Я не выбирала, сами выбрали.
Кто таки меня да не насиловал —
Были парни с предопределением,
Были парни с некоей синергией,
Были парни с докетизмом всяческим,
Все они хотели утешения.
Я же, первородная Адамова,
Всем даю немного по профессии,
Только всё им мало, не насытятся.
Кто же получается порочная?
Я же получаюсь и порочная.

Но такая, Господи, усталая.
Вы меня, мой Господи, не трогайте.
То есть трогайте, но только бережно.
Вы меня, мой Господи, помилуйте.
Вы клиентов криминализируйте.

3-я мировая, Стихи

Тут и климат лучше, смотри сама,
Там у вас в это время считай зима,
Тут же всё в цвету и шумит прибой…
А она отвечает: хочу домой.
 
Переехать оттуда мечтал бы всяк —
Постсоветскую хтонь и хрущобный мрак
Променять на мир под иной луной —
Он же тихо и глупо: хочу домой.
 
Посмотрите на шпили — ведь как в кино.
Раньше только в кино, а теперь в окно.
А язык подтянет, кто не немой —
А они на родимом: хотим домой.
 
Ведь красиво? — Красиво. И свет, и цвет.
Ведь спасибо? — Спасибо. Еще бы нет.
Каждый в жизни — паломник с пустой сумой,
Впереди Сантьяго. — Хочу домой.
 
Изумрудный город и без прикрас
Всяко лучше, чем пыльный глухой Канзас,
Но дорогою долгою, непрямой,
Чтоб с Тотошкою вместе — домой, домой.
 
Что за странная фикция — дом, не дом:
Их как платье меняем, как воду пьём,
Но за что это вечное, Бог ты мой…
Защити их всех, кто — «домой, домой».
3-я мировая, Hainaut-Constantinople, Стихи

Хорошо никого не любить, о сын:
Умираешь единожды и один.
Но уж если любишь, то будь готов
На могилы свои натаскать цветов.
(Мне не надо могилы, и не проси,
Просто смойте меня в океан. Мерси).

Хорошо никуда не ходить, любя:
Не прервется дорога прежде тебя.
Но уж если вышел, то будь готов
Разбивать свое сердце о каждый кров,
Что сгорит без тебя за твоей спиной
(А еще бывает, тот кров — родной).

Хорошо не верить, что Бог есть Бог:
Не придется бояться, что Он не смог.
Но уж если веришь, то будь готов
Покормить слонов, не сердить китов
И признать перед оными наконец,
Что творению явно не ты венец.

И случайная придорожная сныть
За тебя заступится, может быть.

3-я мировая, Стихи

Сколь отрадно быть пророком:
Мыслишь только о высоком,
Любишь Бога одного.
Вечно прыгаешь и скачешь,
И хотя все время плачешь,
Не жалеешь никого.

Ведь уже заране ясно —
Будет очень непрекрасно,
И теперь на много лет.
И на каждую прогулку
Надо брать с собою булку,
Паспорт, деньги, пистолет.
Что не так пошло в начале
In hac lacrimarum valle,
Где резоны, Божья мать,
Друг от друга не страдать?

Как же тошно быть пророком
С непреодолимым блоком
Всем по счастью не желать,

Чтоб никто не ушел обиженным.

3-я мировая, Стихи

Горсть бесполезной радости —
Шарики карамельные,
Шарики из стекла.
Не съесть и не выпить шарики,
Ну, поцеловать немножечко,
Но без особой ответности
(Им нравится, иншалла).
 
Горсти света прозрачного,
Ни за чем не потребные,
Детская благодать.
Не за похлёбку скучную,
А за цветные шарики
Кто первородство грозное
Запросто мог отдать?
 
Пускаясь в дорогу дальнюю,
Ты двух одежд не бери себе,
Но не забудь свои шарики,
Шарики из стекла.
Покуда нам, людям, надобны
В руках стеклянные шарики,
Надежда для человечества,
Похоже, не умерла.
 
 
3-я мировая, Стихи

Эх, свободнорождённые, да что бы вы знали,
Когда вам вашу свободу подносили на блюде —
Как в свободу мы тихо в подвале играли,
Словно можно как люди, как белые люди.
Но я родился в рубашке — мне было неважно,
Куда эта родина-мать и зачем призывает,
Но я родился в рубашке — мне было нестрашно
Все бывшее потерять ради того, чего не бывает.
Ради каких-то башен далеких, ярких и мимо,
Ради других городов, где мы вроде бы жили…
Да, я родился в рубашке, поскольку любимое
Всё сразу дальше и выше мне в путь предложили.
И вот выводи из себя теперь эту заразу,
Которой меня на прощание вштырили братцы…
Да, я родился в рубашке. Смирительной. Сразу.
Но все-таки, кажется, мне удалось развязаться.

3-я мировая, Стихи

У меня был друг, у него был дом.
Перетопчется, переможется.
Жив остался сам — и аминь на том,
Если складывать, что-то сложится.
 
У царя был двор, на дворе был кол.
Выдыхаем, брат, не тревожимся.
Как с креста сошел — да с кола сошёл,
От кола ушёл, от царя ушёл,
Перетопчемся, переможемся.
 
Что по жизни спас — то и будет жизнь,
Нет иголок — толку-то съёжиться.
Коль ты лысый ёж, убегать учись,
Перетопчешься, переможешься.
 
Время всем судья, и благой судья —
Где-то выплатят, во что вложимся…
У меня был ты, у тебя был я.
Перетопчемся, переможемся.
 
 
3-я мировая, Стихи

На золотом крыльце сидели
Праведный, грешный,
Печальный, потешный,
Хороший, плохой,
Злой, никакой.
А ты
кто
будешь такой?
 
Какому кадавру по зову природы
Ты выбрал отдать свои лучшие годы —
Вот Родина, скажем, у Родины дым
И много оферт умереть молодым.
Вот Церковь, положим, здесь дыма есть тоже —
То черный, то белый, а мы поглядим.
Сжимается мир наш шагреневой кожей,
А мы на крыльце золотом посидим.
Себе не поможешь — никто не поможет,
Но всё же, но всё же помилуй нас, Боже:
Ты в двери стучишься, а мы тут сидим.
Не то чтобы мы открывать не хотели,
Но в здании пусто, на самом-то деле,
Мы где-то снаружи, по ходу, сидим.
 
На золотом крыльце сидели
Диктатор, убийца,
Защитник, судья.
А где-то на краешке, может, и я.
На пять безголовых пяток с головой.
Кандальник, конвой.
Мертвый, живой.
Сам выбирай, кто ты будешь такой.
3-я мировая, Стихи

На свете есть страна Буркина-Фасо.
Вы знаете, где эта Буркина-Фасо?
Это маленькое пятнышко на карте мира,
Двадцать миллионов человек и всё.
 
Там у них очень жарко, в Буркина-Фасо.
Не хотел бы ты родиться в Буркина-Фасо.
Но уж если там родился, где-то там и пригодился,
Кто-то должен населять Буркина-Фасо.
 
Они даже франкофоны в Буркина-Фасо,
Они читают Сент-Экса в Буркина-Фасо,
Кто умеет читать, те наверное читают —
У них есть университет в Буркина-Фасо.
 
Они молятся Notre Père qui es aux cieux,
Как в Париже, а не как в Буркина-Фасо.
У них даже есть собор Непорочного Зачатия,
У них есть ведьмы, отводящие чужие проклятия,
Они пьют Нескафе в Буркина-Фасо —
У них всё то же, что у нас, ну почти что всё.
 
У них военная диктатура в Буркина-Фасо.
Они друг друга убивают в Буркина-Фасо.
И вот недавно в феврале в трех тамошних посёлках
Убили пару сотен мирных в Буркина-Фасо.
 
И никто не заметил, кто родом не оттуда.
Для кого-то это рак, но для мира — простуда.
Новость третьего разряда, и это так надо,
У самих своя засада, по делам и награда,
Не хватало нам ещё и Буркина-Фасо.
 
Сначала была курица, потом яйцо.
Сотворил Бвана курицу, она снесла яйцо.
Так устроено от века. Удержись за человека.
Для кого-то ты ничто, для кого-то ты всё.
 
Для кого-то мы и сами Буркина-Фасо,
Если только мы и сами не из Буркина-Фасо.
Даже если для себя вы Жан-Жак Руссо,
Вы на этой карте мира Буркина-Фасо.
 
Подходишь к зеркалу проверить свое лицо,
А там из зеркала торчит Буркина-Фасо.