– Дела герцогства – это, конечно, очень важно, но ты как-то подзабыл, что я великая герцогиня Всей Европы, – грозно сказала супруга герцогу Бубенштауфену, когда он принес в замок очередного ежа. – Так что давай, я полечу крылья разомну, проверю, кого из подданных пора склевать, а ты пока посиди с бубятами, проследи, чтобы наследники друг друга не съели заигравшись.
– Бу, – покорно согласился герцог. – Только ты объясни, майне бубише бу, что с ними делать-то вообще? Я их, можно сказать, еще со времен яйца вблизи не видел… Работа, это все, сама понимаешь…
– Например, уложи их спать, да следи, чтобы не бухтели. Поужинать они поужинали уже, так почитай им на ночь что-нибудь, и баста.
С этими словами великая герцогиня Бубенштауфен расправила могучие крылья и беззвучно унеслась в ночь глухую облетать дозором свои владенья.
Герцог вздохнул, надел на клюв очки и строго посмотрел на бубят. Наследники рода Бубенштауфенов – Примус, у которого уже появлялись первые перышки, промежуточный Секундус и совсем еще пуховой Терциус – смотрели на батюшку осторожно, часто моргая.
– Ладно, дети, готовьтесь, – сказал счастливый отец. – Я вам сейчас и правда почитаю. Интересное почитаю! Не какой-нибудь там журнал «Веселые бубята», а настоящее, взрослое. Взрослые стихи про любовь. С рейтингом «Год плюс».
Бубята в предвкушении разинули клювы. Вот это да! Стоит маменьке за порог, как все самое увлекательное начинается!
– Ложитесь, – приказал герцог, и бубята немедленно легли в рядок на животы, повернув на бок свои тяжелые умные головы. Вы знали, что маленькие представители Bubо Bubo спят на животах? Потому что у них головы слишком умные и опережают по росту все остальное тело, как и положено древним великим герцогам, тем более бубудущим. – Ложитесь и не бубните, а то не буду читать, так и останетесь без почитания.
Родитель откашлялся и торжественно начал читать взрослые стихи.
Встречу ль некую в небе фигню,
Ей про тайну мою пробубню.
Прилечу ли к лесному ключу,
И ему я про тайну бухчу.
А как звездочка ночью взойдет,
Я всю ночь ей бубню напролёт;
Но вот стоит тебя повстречать,
Как назло ни бу-бу я опять.
– Ой, как интересно, – пробубнил сонный Примус.
– Только ничего не понятно, – добавил Секундус. – Почему ни бу-бу? Только что же бу-бу… И какая у него тайна-то, у автора, какая?
– Тайна и есть тайна, покрытая мраком, потому что бубензанг – темный стиль, ибо поется в темноте, – объяснил герцог. – Потому что любовь, бубята мои, дело вообще темное. Вырастете, сами узнаете. Вот сейчас я вам вообще совсем темную поэзию прочту. Слушаете?
Бубо. Тихое бубненье.
Съели соловья.
Крыльев мощных мановенье,
Тихий плеск ручья,
Свет ночной, ночные тени,
Мыши без конца,
Ряд волшебных изменений
Нашего яйца,
Скоро вылупится кто-то,
Но не марабу…
– А кто, а кто? – не выдержал нетерпеливый Секундус. – Кто же вылупится, бубатюшка? Как же интересно это все… про яйцо!
– В том и дело, что это стихи для взрослых, а значит – загадка, – усмехнулся герцог. – Только не путайте загадку с погадкой, малышня! Загадка означает, что взрослые – они умные и должны сами догадаться.
Терциус от волнения сел в постели и изверг погадку. Отец со вздохом выбросил пеллет из окна замка и завершил чтение:
– Будут новые полеты
И повсюду бу!
А теперь угадывайте, если сможете! Кто вылупится? А? Что думаете?
Терциус, младший, приподнял голову и осторожно предположил:
– Может быть… все-таки марабу?
Отец только вздохнул. Младший потомок не отличался живым умом и вообще, скорее всего, вылупился на свет чисто случайно. Скажем так, про запас. И хотя он был, конечно, любимый мамин бубенчик, отец порой сомневался, что с таким умишком тот доживет до оперения.
– Не угадал. Пробуйте еще.
– Неясыть? – попробовал пытливый Секундус.
– Уже ближе, но еще не в точку. Подсказка: подсказка содержится в самом стихотворении.
– Содержитсы… содержитсы… – дружно забубнили братья. – Содержит сы? Значит, это сы вылупится? Сычище?
– Еще ближе, но опять мимо! Думайте еще, думайте хорошенько!
На челе Примуса воссиял свет просветления. Приподняв голову, он окинул братиков презрительным взглядом и словно бы ненароком, словно бы в случайном озарении уронил одно лишь короткое слово:
– Бу. – И, помолчав, разъяснил окончательно: – Бубо вылупится. А то кто же еще.
Отец даже прослезился от умиления и ласково пощипал наследнику перышки.
– Ты же мой дорогой. Вырастешь – и поэтом станешь, и непременно получишь премию Букера. Учитесь, дети, у старшего брата, как надо загадки разгадывать! Заглатывать их не жуя. Кстати об этом, утомился я вам читать, пойду что-нибудь заглотаю на сон грядущи, а то мамы что-то долго уже нет. Спокойной ночи! Спите и размышляйте о прочитанном, только маме не говорите, что я вас к такой взрослой литературе приобщаю. Она-то все забывает, что вы не вчера вылупились!
– А как же в стихах сказано, что съели соловья, а он вон как орет, – тревожно спросил Секундус. – Не может же быть, что в стихах неправда?
– Все всегда правда в бубензанге, – авторитетно подтвердил герцог. – Просто эти стихи написал наш дальний предок, великий бубензингер Бубо Фет. Он самолично и съел дальнего предка этого самого соловья за его неуместные крики под окном герцогского замка. А с этим потомком ваша мама разберется на обратном пути.
С этими словами Великий Герцог покинул свою роскошную обитель и отправился участвовать в государственных делах вместе с герцогиней, но дети еще долго не могли успокоиться. Терциус все вертелся и вертелся, то направо голову повернет, то налево. Наконец толкнул ногой Примуса и спросил шепотом:
– Примус… А, Примус? Ты спишь?
– Бу.
– Ну ладно. Я просто спросить хотел. Ты как догадался? Как ты догадался, что бубо вылупится?
– А очень даже просто, – похвастался Примус. – Потому что это стихи про меня, а я бубо, и я вылупился. Вот и все. Ну, вы, конечно, тоже бубо, но я вылупился самым первым, а значит, стихи и есть про меня. И вообще, зачем писать даже самые интересные стихи, если они не про бу?
А и правда, зачем, успокоенно подумал Терциус, вытягивая лапки. Ведь повсюду Бу.