Жак Превер, «Человечье усилие»

Человечий порыв –
Это вам не спортивный красавец, произведший прорыв
Мускулистой ногой своей гипсовой,
Ввысь вознеся
Гравитацию и ажитацию масс
К небеси (в небеся).
А другая нога, мускулистая тоже, являет собою привет
Обессиленным массам, а такожде сладость и свет
Возвращенья до дому, до хаты.
Но нет.
Нет.

Человечье усилие – это не статный молчел, что несет на плечах
Прерумяного отпрыска, с крепкою скрепой в заду и в очах,
И еще один отпрыск, причем надлежащего пола, за ручку влеком,
А красивая и молодая жена
Его мощной свободной рукою прицепом вперед влечена
И довольна сполна.
И багор или заступ а также весло – все видны у четы за плечом,
Будто им нипочем.

Человечий порыв –
Он спине на разрыв,
Он одетый в бандаж волочится,
Воняющих ног не помыв,
Не домой, потому что снесли его дом,
А поди догадайся куда,
Из вонючих окопов вонючей борьбы за вонючее дело труда,
(За труды и с трудом),
И еще в его легких всегда что-то хлюпает,
Ну и трудом он воняет всегда.
И болит его грыжа, и дети как грыжа болят.
Он трабахает нeгром за деньги, бесплатно плодя нeгритят.

Человечий порыв не умен, не красив,
Без манер, без приятных бесед,
Это что-то, поди, на богатом –
Про возраст согласия,
Возраст ха-ха созревания, возраст ах-ах осознания – нету подобного, нет.
Я сейчас расскажу, что уж есть: возраст фабрик и пушек, и церкви, когда она мать-перемать,
Есть и армии возраст, и возраст колоний, когда уже можно сажать.

Этот труд человеческий всюду сажал виноград и вполне преуспел,
И все скрипки настраивал он же, но в жизни на них не скрипел,
И питается чем-то он там из помойки, чего уж дано,
Нажирается винами истинной кротости, только вот это дрянное вино.
И, как пьяная белка, он скачет кругами, и бьется о низкий косой потолок.
Этот мир ему враг, он бы мог бы дружить бы и с миром, да если бы мог.

Он кует свою цепь, непрестанно кует,
Чтобы было потом что терять:
Все там хитро прицеплено так, чтобы вечно прицепом к другому одно прицеплять и сверять –
Эти звенья на месте, другие за ними, и прибыль, и труд, и опять нищета,
И бессонница рядом, и грусть, и смирение тоже, и в общем тщета-суета,
Снова звенышко-труд, а потом уже можно и прыгать с моста.

Эта цепь золотая, поверь, в ней и уголь, и сталь, но она золота –
Кот ученый по ней нарезает и тихо поет, что она обвита
Прямо миру по шее, и в этом ее красота.
Эта цепь из чудесных медалек Марийных заветных,
И свастик конкретных,
Орденов Легиона, и котиков нэко-манеки, и медалей за выслугу лет.
Эта цепь мишуры, крепче коей и нет.

Эта цепь золотая – она, не поверите, нынче в музее висит (за билет),
Оцепляя большой экспонат, главный конный портрет.
Тот который ан фас он же в профиль но главное в раме (совсем золотой)
Самый главный портрет-параклет,
Где великий трибун и творец
Император мыслитель борец
И великий бегун и пловец
Миротворец и пастырь овец
И начальник всемирной полиции
И садовник целебной форзиции
И расстрельщик каких-то уродов
И отец всех народов во все роды от родов
А вернее его голова
Так давно нам дарует права
И вовеки всецело права –
Голова Тьера-Гитлера-и-Пиночета,
Каудильо любого наречья и цвета,
Голова любого главного вампа
(Подставьте что хочется, сами знаете)
Голова освободительная
Голова отвратительная
Голова для бойни бычиная,
Голова, наше место причинное,
Голова страха, голова бессилия,
Голова насилия.

* * *

L’effort humain
n’est pas ce beau jeune homme souriant
debout sur sa jambe de plâtre
ou de pierre
et donnant grâce aux puérils artifices du statuaire
l’imbécile illusion
de la joie de la danse et de la jubilation
évoquant avec l’autre jambe en l’air
la douceur du retour à la maison
Non
l’effort humain ne porte pas un petit enfant sur l’épaule droite
un autre sur la tête
et un troisième sur l’épaule gauche
avec les outils en bandoulière
et la jeune femme heureuse accrochée à son bras
L’effort humain porte un bandage herniaire
et les cicatrices des combats
livrés par la classe ouvrière
contre un monde absurde et sans lois
L’effort humain n’a pas de vraie maison
il sent l’odeur de son travail
et il est touché aux poumons
son salaire est maigre
ses enfants aussi
il travaille comme un nègre
et le nègre travaille comme lui
L’effort humain n’a pas de savoir-vivre
l’effort humain n’a pas l’âge de raison
l’effort humain a l’âge des casernes
l’âge des bagnes et des prisons
l’âge des églises et des usines
l’âge des canons
et lui qui a planté partout toutes les vignes
et accordé tous les violons
il se nourrit de mauvais rêves
et il se saoule avec le mauvais vin de la résignation
et comme un grand écureuil ivre
sans arrêt il tourne en rond
dans un univers hostile
poussiéreux et bas de plafond
et il forge sans cesse la chaîne
la terrifiante chaîne où tout s’enchaîne
la misère le profit le travail la tuerie
la tristesse le malheur l’insomnie et l’ennui
la terrifiante chaîne d’or
de charbon de fer et d’acier
de mâchefer et de poussier
passée autour du cou
d’un monde désemparé
la misérable chaîne
où viennent s’accrocher
les breloques divines
les reliques sacrées
les croix d’honneur les croix gammées
les ouistitis porte-bonheur
les médailles des vieux serviteurs
les colifichets du malheur
et la grande pièce de musée
le grand portrait équestre
le grand portrait en pied
le grand portrait de face de profil à cloche-pied
le grand portrait doré
le grand portrait du grand divinateur
le grand portrait du grand empereur
le grand portrait du grand penseur
du grand sauteur
du grand moralisateur
du digne et triste farceur
la tête du grand emmerdeur
la tête de l’agressif pacificateur
la tête policière du grand libérateur
la tête d’Adolf Hitler
la tête de monsieur Thiers
la tête du dictateur
la tête du fusilleur
de n’importe quel pays
de n’importe quelle couleur
la tête odieuse
la tête malheureuse
la tête à claques
la tête à massacre
la tête de la peur.